May 22nd, 2014

382

Старое-доброе



Поднимаюсь по ступенькам, немного тяжело.
Целый день в начищенных ботинках, вверх-вниз по лестничным пролетам. Здесь всегда почему-то легче.
Наверное, какие-то шибко умные психологи назовут это предвкушением полета. Скажу честно, я не знаю,
что это. Не буду врать, что с этим родился - пришло постепенно, как и понимание, чего действительно
хочешь в жизни.
Полоса препятствий позади - САБ, задержка, регистрация, снова САБ, накопитель, автобус, трап.
Пилоты делают в небе свою нелегкую работу, а я - отдыхаю.
Ведь не могу же я назвать работой наблюдение за рулением, отрывом, уборкой шасси, работой механизации.
От предвидения и своеобразной молитвы получаешь удовольствие, как от любимой работы...
Вот чувствуешь - справа вибрирует на разбеге, чувствуешь - тяжело крылатый отрывается, - помогаешь ему,
мысленно поддерживаешь плечом.

Вот все и хорошо - оторвались, без крена, на безопасной, стойка складывается, створки гондолы
закрываются. Все штатно.
Мой самолёт.
Зарегистрирован на Бермудах, наверное где-нибудь на медиане пресловутого треугольника.
Я уже успел сродниться с потёртыми креслами и обшарпанными столиками. Он похож на придорожную пивную,
где в одинаковые пластиковые стаканы разливают НЕБО. Люди пьют небо, дышат небом, и незамечают этого.
Только немногие довольно улыбаются, как ангелы. Как дети, ведь все мы - дети НЕБА.
Внизу проплывает РОССИЯ. Это такой огромный самолет с очень горьким, но неповторимым притом небом.
Его разливают в запотевшие стопки, дорогие бокалы, колодезные ведра, гротескные кубки. Им причащают
и отпевают, не зная, что небо в каждом из обитающих здесь, на моей Родине. И в глупой
девочке-мечтательнице, живущей в доме, выходящем окнами на аэропорт, и в умудренном опытом бородатом
профессоре, доказывающем у доски единственную правильность своих формул. Они все вкладывают дыханием,
словом или безмолвием, частичку огромного неба в свои дела.
Вот, где-то внизу, в кромешной темноте застыли пашни и сады, провожая незрячим взором проблесковые огни
моего счастья.
Ведь для счастья не нужно много - всего лишь крохотный пластиковый стаканчик твоей души, в который
после твоего восхождения по трапу нальет порцию НЕБА бортпроводница-Судьба.
Там, среди лесов и полей, быть может спит согбенный старик.
Опираясь на палочку, он незаметно обошел все деревни вокруг полузаброшенного военного аэродрома,
близ своего села.
Обошел чащи, где навеки остановилось время задохнувшихся небом.
Отваливая коряги с потемневших обломков, он помогал их душам подняться вверх, словно воздушным шарикам,
и оставлял на месте душ не кресты, но частички НЕБА.
Крепко спи, старик - тебе еще нужно дохромать, опираясь на верный посох неба, до многих и многих...
Лечу дальше. Редкие броски турбулентности напоминают, что у моей родной стихии крутой, русский характер. И все-таки, древний американский "Боинг", два десятилетия пролетавший над Амазонскими джунглями, нехотя запрягает ее в ярмо двух своих французских турбин, как бы договариваясь с небом - я тебя потрогаю, перемелю и быстро-быстро убегу, а ты не будешь меня догонять!
НЕБО и не догоняет.
Маленькая пчелка моего самолетика много неба не перемелет, все равно его останется еще больше,
чем было до этого.
Не погонится, только попутным ветром увеличит приборную, приблизит момент расставания.
Будут заход в облаках, тряска, не дай Бог, отказы, и конечно же, благополучная посадка. "Боинг"
резво побежит по бетонке, по воле мастерства пилотов и ввиду благосклонности стихии.
Спускаясь с трапа, сохраните в себе частичку НЕБА, щедро подаренную Вам в полете! И совершая
земные дела, думайте о небе и будьте чуть светлее, добрее, и выше суеты.
Я обязательно постараюсь сохранить. И Вы постарайтесь.

29.10.2008, борт VP-BFJ, эшелон 8600 метров.